КТО ПОСЛЕ НАС?

12.08.2026

«Устал уже от всего этого, всё, пора на покой», – то и дело слышишь от руководителей хозяйств старшего поколения. У многих, наряду с привычными темами, сопровождающими повседневность агрария, в разговоре всё чаще прорывается эта досада: некому оставить предприятие: дети давно в городе, сельское хозяйство им неинтересно.

Сухая статистика говорит сама за себя. Вот типичный, вполне развитой сельский район на западе Новосибирской области, район с традициями, с крепкими «живыми» сельхозпредприятиями и КФХ, хорошими урожаями, с новыми технологиями и т.д. Всего в 25% КФХ и в 17% коллективных сельхозпредприятий района рядом с руководителями работают их дети, осваивающие бизнес, готовые продолжить или уже продолжающие дело.

А вот ещё один большой район на юго-западе НСО, район «фермерский», знаменитый на весь регион своими семейными династиями. Одна проблема: таких хозяйств, где бок о бок с руководителем работают сыновья и дочери, в районе всего 8,6%.

Есть районы с более благополучной картиной, есть с менее благополучной, но порядок цифр примерно одинаков. Округлим: три четверти сельхозпредприятий работают сейчас без наследников. А значит, без определённого будущего.
Пора признать: аграрная отрасль переживает не только тяжёлый кадровый кризис («доярок нет, механизаторов мобилизовали, агроном сбежал»), но и всё более заметно входит в кризис преемственности руководителей. И проблема отсутствия наследников – продолжателей семейного бизнеса – уже скоро может выйти боком и селу, и сельскому хозяйству как отрасли.

Да, почти в каждом районе есть славные семейные династии, которые все на слуху: пять-шесть лет назад громко заявили о себе сыновья и дочери фермеров «первой волны» и директоров хозяйств – бывших колхозов. В целом это блестящее новое поколение аграриев, продвинутое и образованное, современное и любящее своё дело, по большей части успешно работающее на земле – но их МАЛО. Очень мало.

Если касаться чисто производственного аспекта, то именно преемственность от отца к сыну (дочери) обеспечивает сохранность целостности хозяйства как единого производственного комплекса. Наследник, выросший на предприятии, обладает уникальным, неформальным знанием всех его особенностей, знанием коллектива, что позволяет избежать потерь при смене владельца. Молодой человек, работая бок о бок с отцом, перенимает не только приёмы работы, но и сеть социальных связей, которые потом ему помогают в самостоятельной работе. Именно этот комплекс – знание земли, знание коллектива, понимание рынка, широкие связи среди поставщиков и покупателей – и составляет настоящее наследство, может быть, более ценное, чем база и техника.

При этом «безнаследные» хозяйства не были бы серьёзной проблемой в благополучной ситуации роста АПК и экономики в целом, общего экономического оптимизма. В этом случае и земля, и другие активы хозяйства, собственник которого по тем или иным причинам уходит из бизнеса, целиком или по частям разбираются соседями, агрохолдингами, сторонними инвесторами. И производство, и коллектив тогда в большинстве случаев сохраняются (в том или ином виде). Но в нынешней ситуации «идеального кризиса» на такой сценарий рассчитывать не приходится. Сельхозпредприятия сейчас не являются привлекательным активом: достаточно посмотреть на многочисленные объявления в интернете об их продаже – потенциальные покупатели, мягко говоря, не толпятся.

Пресловутые холдинги также не жаждут забрать три тысячи фермерских гектаров за сотню километров от основной базы: они формируют свой земельный банк на основе удобства и экономичности логистики. Да и вообще – самим бы ноги не протянуть, не до захватов и поглощений сейчас.

А значит, безнаследные хозяйства находятся в зоне риска, и в большинстве случаев их дальнейшая судьба – быть распроданными по дешёвке, а судьба земли – быть заброшенной и пополнить печальную статистику необрабатываемых сельхозугодий. С соответствующим снижением показателей сельхозпроизводства.
Но есть ещё и социальное измерение преемственности крестьянских поколений, измерение не менее важное. Для аграриев первой постсоветской волны работа на земле – это не просто бизнес, а образ жизни. Каждый из этих людей связан тысячами нитей с окружающим пространством, с людьми, его населяющими. Хозяйство – ключевой узел не только экономической, но и социальной жизни территории. Это и есть то самое укоренение на земле, о котором много и пафосно говорят, но которое имеет вполне конкретный облик. И это укоренение основано на преемственности, на наследии, на семейных традициях, на настоящей любви к малой родине. Рвётся цепь поколений хозяев земли – деградирует весь уклад жизни.

И совсем не случайно, что наиболее благополучные в отношении наличия наследников-продолжателей дела предприятия – это семейные КФХ. Семейное предприятие, живущее на этой конкретной земле как минимум два-три поколения – основа нормальной социальной ткани сельской территории и основа устойчивого агробизнеса. Это не лозунг – это правда жизни.
Но проблема наследования в аграрном бизнесе – общемировая: технологическая революция в аграрном производстве привела к кардинальной смене жизненного уклада. По всей планете молодое сельское поколение более свободно выбирает иные, не связанные с землёй, жизненные пути. А безжалостная экономика требует не преемственности и прочей «романтики», а новых профессиональных компетенций.

И основная причина «разрыва поколений» не в разнице уровня жизни города и деревни, а в изменении самой сути сельского труда. Фермерство всё более перестаёт быть миссией и «жизнью на земле», превращаясь в высокотехнологичный агробизнес. Даже небольшое хозяйство – это сложная экономическая машина, требующая глубоких знаний не только в сельскохозяйственных науках, но и в области финансов, маркетинга, права. Поэтому молодые аграрии видят в аграрном производстве прежде всего предпринимательский проект, а не «укоренение». И если проект не «проходит» по экономике, его надо закрывать.

В России проблема, как всегда, усугубляется нашими специфическими факторами. Постсоветское поколение аграриев создавало и развивала свои успешные хозяйства в обстановке краха и хаоса 90-х – 2000-х, когда село стало зоной сплошного социального бедствия. И многие фермеры, и директора хозяйств сознательно отправляли детей в город, обустраивая им другую судьбу. Ну, или как минимум не возражали против этого: «Сам видишь, что тут творится, устраивайся в городе – деньги заработаю, квартиру куплю!» – о чём сегодня жалеют.

От чего вообще зависит, останутся ли с тобой твои дети в качестве продолжателей твоего дела или нет? Все аграрии, успешно воспитавшие наследников, в беседах с вашим корреспондентом произнесли разными словами одну простую формулу: «Сам люби своё дело – и покажи детям, что это интересно. Дальше сами разберутся, они умные».
Но, конечно же, стоит сказать и о главном: аграрная политика государства сейчас, мягко говоря, не способствует молодому энтузиазму и желанию посвятить себя аграрному бизнесу. Дети всё видят и понимают, и, глядя на невесёлые реалии бизнеса родителей – всю эту «фгисовщину», экономическую удавку, которую накинули на крестьянина, абсурдную бюрократию – задумываются. И делают выводы.

Но в любом случае будущее хозяйства, хоть большого, хоть малого – а в итоге и будущее всей аграрной отрасли – зависит от того, как руководитель отвечает сам себе на главный вопрос: «А я хотел бы, чтобы мои дети продолжили дело и остались на этой земле, окунувшись во всё это?». Отвечать нужно честно.

Павел БЕРЕЗИН